ЗАМЕТКИ ПОСТОРОННЕГО

Хаим Плавин

Я вполне в научном мире личность лишняя…

А. Галич

Когда мы говорим об образовании, имеет смысл выбрать и соответствующую ему шкалу времени, чтобы увидеть явление в контексте, - лет по двадцать на поколение как демографическую единицу, которая этому образованию подвергается.

Последнее двадцатилетие знаменуется цивилизационным рывком – персональные компьютеры сформировали в развитых странах облик того постиндустриального общества, о котором до этого только рассуждали футурологи. Молодость нынешних сорокалетних и старше – тех, кто определяет сегодняшнее содержание образования и, по идее, лицо грядущего поколения, - прошла без них. Иными словами, юные современники ламповых приёмников и транзисторных “мыльниц” ответственны за воспитание тех, кто родился с “джойстиком” в руке.

Однако компьютерное поколение Израиля подрастает на фоне сложных и трудноразрешимых проблем. Некоторые из них имеют глобальный характер. Антропогенные изменения климата из области прогнозов переместились в суровую реальность. В те времена, когда они еще оставались прогнозами, было подсчитано, что адаптация к их последствиям в ХХ1 веке, когда они наберут силу, потребует ежегодных расходов, равных военным бюджетам времен “холодной войны”. Но эти средства связаны, поскольку всеобщее разоружение по-прежнему остается мечтой идеалистов… Добавим к этому экологическое загрязнение, антагонизмы в отношениях между богатыми и бедными странами и демографические диспропорции между ними, и станет понятно, какой “змеиный супчик” во всемирном масштабе сварили отцы и деды нынешних школьников и школьниц.

В наших краях этот перечень может возглавить водная проблема. К тому времени, года через три, когда “интифада Аль-Акса”, согласно предсказаниям некоторых обозревателей, выдохнется сама собой, как сошло на нет арабское восстание против англичан во второй половине 30-х, окажется, что, в отличие от “одной земли для двух народов”, “одной воды для двух народов” явно недостаточно… Между тем, сегодня центральная проблема выглядит иначе. “Интифада” только нарастает, и Израиль, похоже, не готов осознать, что ведет войну, типичную, вероятно, для ХХ1 века, вызванную сублимацией присущего арабам комплекса цивилизационной неполноценности в ненависть к соседу - войну ценностей, определяющих образ жизни, которую невозможно выиграть одними танками и авиацией. Отсюда неготовность принять на себя роль лаборатории западного мира по созданию адекватных средств отражения агрессии чуждой цивилизации, пользуясь поддержкой этого мира. Демонстрируя упрямство в применении традиционных военных средств, мы вынуждены воевать со связанными руками, упуская шансы на ту единственную победу, которая одобрили бы те, без чьей помощи нам не выжить… В то же время, оставлены без внимания другие острейшие проблемы нашего дисгармоничного общества. Последствия этого тоже лягут на плечи тех, кто пока еще ходит в школу.

В конечном счете, мы теряем контроль над ключевым параметром нашего относительно развитого государства – сложностью, и рискуем уподобиться Римской империи, рухнувшей под натиском варваров и тем обрекшей западную цивилизацию на темные века. С тем лишь отличием, что наше поражение в борьбе с новым варварством может стать сигналом для запада о необходимости воспринять его угрозу всерьез. Темные века наступят только для евреев.

Самоочевидно, что подрастающее поколение израильтян впитывает тревожные перспективы со всей непосредственностью молодости, и формирует свое отношение к будущему и к миру старших, допустивших просчеты, вопреки воспитательным воздействиям старшего поколения. Кризис образования оказывается только частью более масштабного кризиса социализации. Молодняк не может и/или не хочет воспроизводить жизненные формы, доставшиеся ему по наследству, отвергая заодно и ценностные представления отцов. Если и вправду, как выразился один из ректоров Гарварда, образование – это способность решать проблемы, то молодежь не видит проку в поучениях тех, кто потерпел фиаско. Однако и засучить рукава, отодвинув плечом старших, молодые не готовы: цветущая махровым цветом в западном мире индивидуалистски-гедонистическая ориентация пустила глубокие корни и в Израиле. В итоге и рост преступности среди тех, кто не видит себя в будущем иначе, чем на социальном дне, и таким образом протестует против несправедливости или пытается ухватить свой шанс, поставив на карту все и разом; и наркомания как отказ от сложности и напряжений грядущего бытия; и бегство в молодежные субкультуры – сатанинские культы, например, или такую экзотическую, как хакерство (уже и книги выходят по компьютерному взлому, учащие и совершать, и защищаться от него, ставящие на одну доску, морально уравнивающие преступника и жертву). Насколько же наивны упования старших, что если все пойдет как идет, то и через двадцать лет подросший токарь-универсал будет стоять за токарно-винторезным станком, регулировщик производить отмашку жезлом, а врач зорко вглядываться в кардиограмму. Опекая при этом своих состарившихся предков.

Понятна благородная обеспокоенность увенчанных академическими лаврами репатриантов, отдавших десятилетия прошлой жизни делу народного образования, и с ужасом наблюдающих “мауглизацию” олимовского молодняка. Когда только 3% выпускников вытягивают по физике-математике на “багрут”, всего лишь равноценный уровню советской средней школы, - считая с израильскими сверстниками, разумеется. Но что стоит за стремлением почтенных профессоров бить в рельсу в расчете быть услышанными не кем иным, как израильским истеблишментом вкупе с бюрократической системой? Что-то подсказывает набатный звон…

Оказывается, нечто подобное науке антропологии хорошо известно. Вот что пишет Маргарет Мид: “…индивидуумы могут покинуть свою культуру и примкнуть к другой. Они привносят с собой сложившееся сознание своего культурного своеобразия и установку на то, что в новой культуре они будут сохранять это своеобразие точно так же, как в старой. Во многих случаях они просто создают систему параллельных значений, говорят на новом языке, пользуясь синтаксисом старого, рассматривают жилище как то, что можно сменить, но украшают и обживают его в новом обществе так, как они бы это сделали в старом. Это один из распространенных типов адаптации, практикуемых взрослыми иммигрантами, попавшими в чужое общество. Целостность их внутреннего мира не меняется; он настолько прочен, что в нем можно произвести множество замен составляющих его элементов, и он не потеряет своей индивидуальности.”1

Давайте припомним исходную “целостность составляющих элементов”. В Советском Союзе двадцатилетие между отставкой Хрущева и началом перестройки было характерно непрерывным и неразрешимым противоречием: “личная преданность как главное средство достижения стабильности была едва ли совместима с совершенствованием самой системы, подразумевающим санкции против некомпетентных кадров, как и с системой технократических ценностей, порожденных экономической реформой.”2. На этом фоне формировались личностные диспозиции сегодняшних репатриантов-реформаторов образования: их пространство выбора располагалось между принятием системы как она есть и уходом в диссиденты.

Тем, кто, следуя выработанному в прошлой жизни стереотипу, и в новой целиком ориентирован на “систему”, можно напомнить – рискуя, правда, отклониться от выбранной темы, - что эффективность израильского управленческого аппарата, сегодня, когда нет такой сферы деятельности, из которой не торчали бы “ословские” уши, не просто ниже всякой критики, но граничит с анекдотом, вызывающим не смех, а слезы. Рискованно провоцировать эту власть на действия: она такого нареформирует… Но, хочется верить, не для всех конформизм является неизбежным, если не единственным, компонентом тактики социального действия. Для кого-то упомянутые два десятилетия в СССР были временем активности в рамках складывающегося гражданского общества, под которым, вслед за М. Левиным, “мы понимаем совокупность структур и институтов, которые либо существуют и действуют независимо от государства, либо выходят из него, самостоятельно вырабатывая свою точку зрения по вопросам частного или общего значения, потом стараются убедить в ее правоте своих членов, затем малые группы и в конечном счете власти. Эти социальные объединения необязательно находятся в оппозиции к государству, они являются как бы противовесом по отношению к официально признанным государственным учреждениям и пользуются некоторой автономией...”3. Людям, искренне пытающимся установить диалог с израильской бюрократической системой из гражданских, патриотических побуждений, хочется напомнить еще одно свойство этой системы – “чужие здесь не ходят”. Таким выводом завершается статья Петра Люкимсона4, объясняющая на примере незадачливого российского бизнесмена, каким способом, при помощи грубой полицейской силы, израильский истеблишмент препятствует проникновению в свои ряды “людей со стороны”. Влияние на подрастающее поколение означает ничуть не меньшую власть, чем основанную на богатстве. И если у тех репатриантов, кто предлагает реформы в столь чувствительной области – притом, что общество остро в них нуждается, - окажутся реальные шансы на успех… горе победителям. Разумеется, можно совершенствовать преподавание естественных наук, вводить прогрессивные методики обучения. Но в отрыве от гражданской составляющей это будет означать не больше, чем подготовку кадров для Кремниевой долины. Может и неплохо семье иметь за океаном своего представителя, способного заработать длинный доллар. Но сколько будет таких семей, и как скажется увеличение их числа на обороноспособности государства?..

Собственно говоря, не стоило бы уделять столько внимания фоновым обстоятельствам, если бы не неустранимое впечатление о склонности наших реформаторов – возможно, не только по упомянутым причинам, - игнорировать закономерность, выявленную еще У. Томасом и Ф. Знанецким: “Какой бы ни была цель социальной практики — модификация личностных установок или социальных институтов — в попытках достичь ее мы никогда не найдем элементов, которые бы нам хотелось использовать или модифицировать, изолированными и пассивно ожидающими нашего воздействия; они всегда включены в активные практические ситуации, сформированные независимо от нас и с которыми должна согласовываться наша деятельность”5. Перейдем к сути этих практических ситуаций.

Самоочевидно, что инерционная цель любой образовательной политики, - подготовить подрастающее поколение к расширенному воспроизводству социальных условий, которыми (или элементами которых) удовлетворены его родители. Ожидается, что это будет способствовать повышению общественного благосостояния на основе экономического роста и справедливого распределения, развитию всего общества и поддержанию, как минимум, его надлежащей обороноспособности. Однако родительские представления о том, какими средствами это должно достигаться, могут противоречить реальности, сформированной компьютерной революцией.

Перемены настолько масштабны, что требуют политэкономического осмысления. В.Л.Иноземцев утверждает6, что происходят изменения в характере собственности, при которых типичный работник будущего, вооруженный компьютером, станет продавать не свою рабочую силу, а результаты своего труда, что радикально увеличит общественное неравенство. “Социальный статус человека определяется прежде всего его образовательным уровнем, способностью превращать информацию в знания, самостоятельно осуществлять продуктивную деятельность в условиях технологически совершенного хозяйства. Классовые различия в постиндустриальном обществе обусловлены прежде всего различиями в образовании... Будучи порождено не относительно условными и внешними характеристиками вещного богатства, а сущностными отличиями внутреннего потенциала членов общества, новое классовое деление может стать гораздо более жестким, чем в эпоху господства частной собственности”7. Билл Гейтс является не только символом успеха в новом обществе, но и типичным продуктом новых общественных условий, закрепляющих неравенство. Если измерять уровень социальной справедливости соотношением доходов богатейших и беднейших семей – показатель, по которому США опережают Израиль, - то преобладающая тенденция, на примере Америки, выглядит так: “Похоже, что в результате мы придем к Америке, разделенной на наследственные социальные касты. Такая Америка будет управляться "сверхклассом", как его назвал Майкл Линд, — высоко образованной, с расточительностью выхоленной верхушкой, составляющей двадцать пять процентов населения. В 1973 году шансы детей из семей богатейшей четверти населения получить диплом колледжа были в четыре раза выше, чем шансы детей из семей беднейшей четверти населения, а сегодня они выросли в десять раз. Этот факт служит иллюстрацией одной из самых тревожных общественных тенденций”8. Разумеется, эта тенденция со всей определенностью выявлена и в Израиле9. Но окажутся ли достаточными для ее преодоления предлагаемые средства, вроде субсидирования образования на муниципальном уровне?.. Связывая проблемы образования и социальной справедливости, уместно вспомнить – и применить к Израилю – утверждение президента Джона Кеннеди: “Если свободное общество не сможет помочь тому множеству людей, которые сегодня бедны, оно не сможет спасти и тех немногих, кому выпало стать богатыми”10.

Согласно принципу конкретного историзма, облик и “проблемный профиль” каждого государства являются уникальными, и сравнения имеют ограничено-методический характер или оказываются вовсе иллюстративными. При всем внимании к заокеанскому гиганту, возможностей в нашей стране извлечь урок из его опыта не больше, чем воспроизвести на Святой земле непревзойденную по уровню массового преподавания естественнонаучных дисциплин советскую школу, чей век и в России был ограничен золотыми временами застоя. Мы обречены решать собственные проблемы исходя из собственных обстоятельств.

Крылатая фраза Бен-Гуриона, обращенная к репатриантам: “Нам нужны не вы, а ваши дети”, вовсе не имела в виду, что вместо сионистского идеала реальностью станут сочетание дискриминации с хронической неразрешимостью общественных проблем, среди которых окажутся и такие, которые во времена Старика решались успешней, чем сегодня. В наше время смысл этой фразы, по-прежнему остающейся руководством к действию абсорбирующих инстанций, состоит в закреплении общественного неравенства в следующем поколении репатриантов – ради тех, кто пользуется плодами этого неравенства сегодня.

Лишенные поддержки своих социально опущенных родителей, получив доступное образование, дети репатриантов окажутся гораздо менее конкурентоспособными в схватке за кусок общественного пирога, к чему сводится активность все большей части израильтян в существующей экономической модели. Действующие демографические тенденции только усугубят их положение. Двух-трехкратное превосходство в рождаемости в ортодоксальном, сефардском, арабском секторах, юное поколение которых в лучшем случае будет способно занять низкопроизводительные рабочие места, обречет олимовских деток на слегка подслащенную более высокими доходами судьбу их родителей, альтернативой которой сможет стать только трудовая эмиграция. Что, в свете непревзойденной электоральной активности в упомянутых секторах, паразитирующих на принципе “один человек – один голос”, становится все более вероятным. К тому же, стремление родителей-репатриантов повторить в детях собственный образовательный уровень перед лицом действующих культурно-мотивационных ориентаций часто оказывается безуспешным, а система “друг приводит друга” будет воспроизводить социальные барьеры и в следующем поколении, потворствуя депутатским и генеральским отпрыскам, чья родословная восходит к пресловутым шестистам тысячам времен ишува. Увы, недостаток “витамина протекция” приводит к социальной дистрофии… Иными словами, при существующих обстоятельствах даже выдающиеся успехи по физике-математике вряд ли обеспечат желаемый результат. И при всем при том, мы ведь остаемся сионистами, не так ли?..

Я не призываю принять за образец автономные образовательные системы названных секторов, закрепляющих сочетание трудовой беспомощности и социального паразитизма в своих питомцах. Но что, если начать думать в том же направлении?

В каком-то смысле, “мофетоподобные” образовательные заведения являются прообразом такой системы. Но этого недостаточно. Когда и на глобальном, и на государственном, и на житейском уровне репатриантскому молодняку особенно не светит, возникает нужда в палочке-выручалочке типа “семь бед – один ответ”. И этот ответ – Интернет.

ИНТЕРНЕТ.

Чтобы не повторять тех, кто может сказать о предмете лучше меня, позволю обширную цитату из книги Дона Тапскотта “Электронно-цифровое общество”: “Молодежь относится к технологиям не так, как взрослые. Те могут воспользоваться компьютерной программой для обучения. Для детей же… обучение — это и есть программа. Средства мультимедиа обязаны своим взрывоподобным распространением тому, что дети необыкновенно легко осваивают новые технологии. Объем продаж программ для обучения на дому растет чуть ли не на 50% в год и к концу десятилетия, похоже, выйдет на миллиардный уровень (Книга вышла в 1996 году – Х.П.). Люди тратят на это деньги в основном потому, что у них есть мультимедийные компьютеры. Компакт-диски, на которых записаны данные, графика, звук и видео, позволяют выявить все возможности этой техники и превратить учение в забаву, так что дети впитывают знания буквально играючи. Многие программы умышленно сделаны, как игры: детям приходится отвечать на вопросы по истории или географии, чтобы выследить злодея. Даже самые приблизительные исследования интерактивной техники говорят о ее великом будущем. Дети быстрее учатся читать, писать и считать, у них появляется интерес узнавать что-то новое. …образование с применением ЭВМ экономично: объем обучения можно увеличить на 30%, затратив на 30% меньше средств, при этом время на это обучение сократится на 40%”11.

С обучением ясно. Однако вспомним, что мы поставили во главу угла социальную направленность образования. Выпускник школы должен быть не только конкурентоспособен на том рынке труда, каким этот рынок видится старшим сегодня, но и взять на себя ответственность за судьбу завтрашнего общества, наследующего сегодняшние проблемы.

Разрыв юных олим с родительскими представлениями, ориентация на внесемейные образцы были бы прекрасны, если бы израильское общество предоставляло молодежи – репатриантской и “сабровской” – модели поведения, наилучшим образом решающие общественные задачи. Но палестинские пули, ненароком залетающие в квартиры района Гило, помимо иного воздействия, неожиданным образом отвечают на воспаленный репатриантский вопрос – из того времени, когда по своему уровню алия была склонна задаваться этим вопросом – “есть ли в Израиле культура?”. (Под культурой в данном случае понимается наличие в обществе образцов поведения, обеспечивающих его выживание, как минимум, и способность вырабатывать эти образцы). Когда нормой общения на публике остаются демонстрируемые “Пополитикой” кошачьи свары, не стоит удивляться, что правительство за семь месяцев “интифады” не удосужилось определить свою стратегическую цель. Культура органична, привитые ей навыки коммуникации действуют, с небольшими вариациями, на всех этажах общества. В итоге социальная опущенность репатриантов, неспособных сохранить авторитет в глазах детей и поддержать культурные нормы страны исхода, оборачивается угрозой выживанию государства. Потому что, если окинуть взглядом вертикальный срез израильского общества – от ашкеназской элиты, готовящей себе позиции для отступления на заокеанских берегах, до бедуинов, которые могут и не заметить грядущих перемен, - окажется, что только для “русских”, которых нигде не ждут и которым некуда отступать, сохранение государства – вопрос жизни и смерти. “Русские” не могут повторить упущения своих дедов и прадедов, сумевших воссоздать государство Израиль, но не передавших потомкам навыков положительного социального отбора, гражданской ответственности, цивилизованного сосуществования и саморазвития… Интернет по своим потенциальным возможностям даже превосходит масштаб этой задачи.

В буквальном переводе на русский “сайт” – это всего лишь место. Место в виртуальном пространстве, которое можно рассматривать как копилку: образовательных программ, текстов, мнений и идей. Место встреч и дискуссий. Место социального творчества, которое в случае успеха может быть перенесено из виртуального пространства в реальное. Место передачи социальных навыков и самых разнообразных форм взаимного обучения. Если воспринять всерьез пожелание Ричарда Рорти: “вам следует быть лояльным скорее по отношению к стране грез, чем к стране, где вы просыпаетесь каждое утро”12, то сайт это место, где могут сбыться грезы Теодора Герцля о еврейском государстве, а не о сползающей в Африку “израиловке”, где многие из нас прозябают сегодня.

Что же требуется, чтобы место грез превратилось в место реальной, безопасной и полноценной жизни?.. Компьютер и набор программ. Преодоление разрыва между репатриантскими поколениями в искусстве пользования этой машинерией. Навыки социальной самоорганизации и взаимопомощи: не в каждой семье есть компьютер, а сколько вполне работоспособных 386 и 486 машин пылятся в подвалах или окончили жизнь на свалке. Готовность передавать информацию “оффлайн”, как это было со самиздатом. И творчество, творчество, еще раз творчество по созданию жизнеспособных в Израиле моделей поведения, делающих эту страну жизнеспособной. Если кто-то из российско-еврейских толстосумов действительно захочет завоевать общественную поддержку, ему стоит спонсировать эту деятельность. Впрочем, все это тема для отдельного разговора.

Как видим, центр тяжести в решении образовательных и общегосударственных проблем неожиданно переместился к взаимоотношению поколений в репатриантской семье. Неприкрытое отчуждение между старшими и младшими – дело давнее. “Иммиграция в США и в Израиль—типичный случай такого включения в культуру, когда от молодежи требуется, чтобы их поведение резко отличалось от поведения, характерного для культуры их предков. В Израиле иммигранты из Восточной Европы не обращают внимания на стариков — представителей старшего поколения, сопровождавших своих детей в иммиграцию. Они проявляют в отношении к ним меньше уважения как к людям, не имеющим больше власти, своего рода пренебрежение, подчеркивающее, что старшие не являются более хранителями мудрости - или моделью поведения для молодежи”13. Само по себе это не представляет ничего страшного. Просто следует быть готовым к тому, что раньше или позже предстоит превратиться в динозавра. Однако в нашей ситуации недопустимость подобного представляется критичной. К сожалению, преграды коренятся глубоко в природе человека и общества. “Возникновение разрыва между поколениями, когда младшее, лишенное возможности обратиться к опытным старшим, вынуждено искать руководства друг у друга,— очень давнее явление в истории и постоянно повторяется в любом обществе, где имеет место разрыв в преемственности опыта. Такие… эпизоды могут затем усваиваться культурой — общество резко дифференцируется по возрастным группам, восстание против авторитета старших на определенной стадии созревания институционализуется… Новое культурное наследие передается этим детям взрослыми, которые не являются их родителями, дедами, жителями их собственных иммигрантских поселков, куда они недавно прибыли или где родились. Часто доступ ко всей полноте внутренней жизни той культуры, к которой они должны приспособиться, очень ограничен, а у их родителей его вообще нет. Но когда они поступают в школу, начинают работать или идут в армию, они вступают в контакт со своими сверстниками и получают возможность сравнить себя с ними. Эти сверстники в состоянии дать им более практические модели поведения, чем те, которые могут предложить взрослые, офицеры, учителя и чиновники — люди с непонятным для них прошлым и будущим, столь же трудно представимым для них, как и их собственное. В подобных ситуациях вновь прибывшие обнаруживают, что их сверстники, принадлежащие к данной системе,— наилучшие наставники”14. Однако ни израильские сверстники нашей молодежи, ни израильские взрослые не несут в своем опыте ничего такого, что могло бы помочь решению сегодняшних и завтрашних проблем государства. Иначе это долгожданное “нечто” давно было бы выявлено и пущено в ход. Мы видим другое. Нескрываемую всеобщую растерянность; перекладывание функции интеллектуального поиска на правительство, которое в принципе к этому не приспособлено; отсутствие в Израиле интеллигенции, подмененной буржуазией разной степени крупности и мелкости, капитализирующей свои знания и продающей их по всем законам спроса и предложения; отсутствие даже намека на аристократические традиции выхода за пределы личного эгоизма. В то же время репатриантская молодежь заметно дистанцируется от местной, и в некоторых ситуациях пользуется нескрываемым уважением последней. И если это так, то пусть во временном масштабе поколений, но направление передачи опыта может быть иным, чем общепринятый. От старших репатриантов к младшим, а от них к их израильским сверстникам. И, как знать, может быть и к родителям этих сверстников. При всех неизбежных трениях и перекосах в этом процессе… Как бы то ни было, рано списывать в утиль невостребованный социально-исторический опыт старшего поколения репатриантов. Он может оказаться “секретным оружием”, которое должно быть пущено в ход. Содержательный разговор об этом, на мой взгляд, - одна из первоочередным тем, которая должна быть поднята на сайте. Сначала на сайте…

Положение не из легких, но тот же естественный порядок оставляет повод для оптимизма. “Молодые люди, жившие в некоторых странах и принадлежавшие к определенным классовым группам, знали больше, чем взрослые в других странах или же взрослые из других классовых групп. Но всегда были взрослые, опыт которых был больше, чем знание и опыт любого молодого человека”15. В этом наша надежда. И я обращаюсь к этим взрослым: до встречи на сайте!.. Если не мы, то кто же?..


1 М. Мид “Культура и мир детства” М. “Наука” 1988 стр. 330

2 Н. Верт “История советского государства” М. “Прогресс-Академия” 1995 стр. 434

3 там же, стр. 461

4 П. Люкимсон “Черная метка Михаила Черного” “Русский израильтянин” №16 2001 стр. 12-13

5 Томас У., Знанецкий Ф. “Методологические заметки” В кн.: “Американская социологическая мысль” М. Изд. Моск. Ун-та 1994 стр. 354

6В.Л. Иноземцев Собственность в постиндустриальном обществе в исторической ретроспективе http://www.postindustrial.ru/

7 там же, стр. 13

8 Р. Рорти “Обретая нашу страну: политика левых в Америке ХХ века” М. 1998 стр. 96

9 см.: Лина Клебанова “Образование для богатых и бедных” Наш сайт

10 см.: http://www.postindustrial.ru/page.shtml?book=14&page=271&pagetype=1

11 Дон Тапскотт “Электронно-цифровое общество” Киев-Москва 1999 стр. 248-249

12 Р. Рорти, стр. 112

13 М. Мид стр. 344

14 М. Мид стр. 346-347

15 М. Мид стр. 361

BACK