обсудить

темы дискуссий

Future Israel

Education

BACK

Discussion
Реформа школьного образования

 

Зачем нужно образование?

А. Казарновский

 

(Материал был подготовлен вскоре после выборов в мае 1996г Биньямина Нетаниягу главой правительства.
К сожалению, он актуален и теперь)

 

Вопрос в заголовке вызывает подозрение. В Америке или Швейцарии. Там, где демократии стабильны, контролируемы и гражданам нет необходимости отвлекаться от повседневных забот и радостей на всякие глупости. Не то в Израиле. Этот вопрос висит вот уже более 50 лет. В разное время и в разных общинах на него отвечали по-разному: чтобы готовить образцового киббуцника, образцового семьянина, носителя высокой нравственности, продолжателя Учения, лояльного гражданина, работника, хорошего человека, потребителя, специалиста, делателя карьеры, а то и просто: "дети должны учиться". И сегодня есть множество ответов. Нет необходимости ни обобщать, ни дополнять этот список очередным частичным требованием. Лучше начать широкое общественное обсуждение ситуации в нашем образовании, поскольку оно по общему мнению зашло в тупик. Тема эта широчайшего диапазона и неисчерпаемой глубины. Здесь будет затронута только одна ее сторона - назначение образования в связи с политической и социокультурной ситуацией в стране.

1. Оглядываемся

"Израиль – свободная демократическая страна, в которой наблюдаются отдельные недостатки. Вину за них несём не мы, а мистер Икс. Мы стараемся (старались, постараемся) их искоренить, но нам мешают (мешали, больше не помешают)”. Какая из политических партий, в том числе новоиспечённых, не подпишется под этой фразой? А между тем…

Межэтнические, межобщинные противостояния усиливаются, хозяйственный рост замедляется, жизнь дорожает и её качество снижается. Социальная поляризация углубляется. На наших глазах традиционная общинная социальная структура начинает деформироваться и дополняться структурой классового типа. Дело даже не в том, что Израиль держит мировое первенство по величине разрыва минимальных и максимальных доходов (более чем в 40 раз!). Известное дело, богатые и бедные были и есть во всех странах во все времена, однако классы формируются лишь тогда, когда на общественной арене всплывают носители и выразители классового сознания. И они уже блистают, певцы классовой идеологии, особенно среди представителей полярных групп – алии и истеблишмента. С массовой алиёй, оказавшейся на социальном дне, объективный процесс классообразования набирает силу вопреки общинной идеологии, провозглашающей братство всех евреев. Страусовое игнорирование этого процесса или рутинная его подмена межобщинными противостояниями (как будто существует некая ''русская'' община) - одна из причин, из-за которых застарелые проблемы безопасности, абсорбции алии, т.н. городов развития, деградации природной среды, образования (читатель легко может продолжить этот список) становятся всё запутанней и непонятней. Призывы политических и религиозных лидеров к национальному единению девальвированы и уже мало кем воспринимаются всерьёз. В отсутствии перспектив нарастает раздражение всех против всех. …Вспоминается А.Блок: "Запирайте етажи, будут нынче грабежи!".

Тем не менее, в ответ на снижение качества жизни и наступление хаоса растёт интенсивность политического фанатизма. Всё более ожесточённо пытаются политическими способами разрешить все общественные проблемы. На деле попытки не удаются или зачастую оборачиваются решением личных проблем наших избранников. Явно просматривается тенденция упрощения политической организации - признак неспособности справиться с проблемами. Перед выборами Нетаниягу "вдруг" оказалось, что действия политических партий существенно расходятся с их идеологиями. Факт активно обсуждался и был заклеймен, как "идеологический кризис". Партии же отреагировали спокойно: если идеология мешает, бросим ее. Действительно, если на первый план в политической деятельности выходит интерес, а не ценность, зачем идеология? И идеология была заменена пиаром, а верность идеологии - верностью партийному лидеру. Сейчас мы наблюдаем следующий кризис - партийных лидеров. Куда упрощать дальше? Не хочется делиться с читателем прогнозами о недалёком будущем, ожидающем нас, если не будут приняты радикальные решения, изменяющие сложившийся ход вещей.

В прошлой избирательной кампании сам собой ставился своеобразный "лабораторный эксперимент": в общественном внимании тема арабской угрозы отошла на задний план, и мы смогли получить правдоподобное представление о том, с какой мерой раскола и остервенелого непонимания нам придётся столкнуться при рассмотрении внутренних проблем, когда отношения с арабами будут улажены, ничто нас "сплачивать" больше не будет, и мы останемся с нашими конфликтами один на один. Смогут ли тогда мастера политики продолжать склонять нас к виртуальной жизни с той же лёгкостью, с какой они делают это сейчас? Даже попытки немедленного создания правительства чрезвычайного положения с участием всех партий (в предположении, что должны же там быть неглупые люди), необходимого в условиях обострения палестинского конфликта, увязают в торгах за личные политические дивиденды.

Итак, сегодня главная ставка – на "израильскую политику". Её методы разрешения конфликтов продолжают считаться в головах граждан панацеей. И это – несмотря на явные признаки ее несостоятельности и тщету усилий. Не оттого ли не оправдываются наши ожидания, что она (израильский вариант политики) столкнулась с тем, чего принципиально ни понять, ни сделать не может?

Картина, контуры которой я здесь набросал, может быть развёрнута и детализирована любым читателем на основе собственного опыта и анализа. Я прошу постоянно иметь её в виду как импульс, побуждающий к размышлениям и действиям.

2. Оцениваем

Присмотрись, читатель, к политическим методам: торги и сделки. Это называют “компромиссом”. Концепция "свободного рынка" пронизывает нашу политику вдоль и поперек. Само по себе это ни плохо, ни хорошо. Важно только понимать принципиальные границы применимости, ведь любому известно: панацей не бывает, возможности деятельности, в том числе политической, определяются её операциональным корпусом. Но то, что “известно”, часто блокирует понимание. Конфликты - это сигналы о нехватке или недееспособности общественных и социальных структур. За каждым конфликтом могут скрываться проблемы. Если проблема действительно существует, а не мнится, то корни её – в ущербности структур мышления и действия, их неадекватности реалиям. Такое время от времени случается в каждой стране, и в зависимости от уровня понимания может стать либо мощным источником общественного развития, либо причиной разрухи. Проблема, в отличие от задачи, принципиально не разрешается наличными способами и средствами.  Никакая проблема не может быть разрешена заменой нечестного продавца на честного, но симпатичного, уничтожением или взаимными уступками покупателя и продавца или правовым регулированием отношений работодателя и работника, поскольку все это способы работы с наличными отношениями. А для разрешения проблемы нужно заменять или дополнять структуры социальных отношений в соответствии с новыми точками зрения и новым пониманием. Таков современный взгляд на проблемы и пути их разрешения.

Рыночные методы слабоваты для такой задачи. Они справляются там, где речь идёт о гешефтах. Однако наша политика не удовлетворяет даже этому минимальному требованию. Перед прошлыми выборами её бессодержательность была видна невооружённым глазом в так называемых телевизионных дебатах. А комментарии СМИ по поводу дебатов недаром вращались вокруг не политики, а имиджа политиков: кто как сидел, краснел, хрипел, саркастически смеялся и т.д. –   больше ничего не остаётся, если нет содержания. Но даже содержательная политика в проблемной ситуации способна лишь, подобно опиуму, утоляющему боли ракового больного, породить очередной миф благополучия, затем ситуация снова взрывается.

Наши неудачи и провалы вызваны не особенностями идеологии той или иной партии, тяжёлым характером или "тоталитарностью" её лидера, склонностью к вранью "во имя", и даже не самочувствием его жены. Они - результат превышения политикой своих полномочий, за рамками которых она неадекватна стоящим перед страной задачам.

"Израиль перенасыщен мифами" (Ури Мильштейн): взбесившаяся, неконтролируемая гражданами политика не способна выявлять, ставить и разрешать общественные проблемы, но множит проблемы, создает видимость их разрешения и тем закрывает от нас реальность. Бессодержательная политика по понятию есть политиканство. И надо хорошенько понять, что иной она быть не может. Такой она уродилась, так устроена. Можно потребовать от моего стола, чтобы он летал, даже приделать мотор, крылья и сделать вид, что это самолет, но лучше оставить его столом, а путешествовать в Австралию другим способом.

Поэтому отбросим иллюзии по поводу того, что израильская политика должна быть некоррумпированной, честной, прозрачной, последовательной, принципиальной, направленной на общественное благо и проч. Этими благоглупостями развлекают нас с вами сами политики и дилетанты2. Политика может быть только такой, какая она есть, точно так же, как "реальный социализм" мог быть только тем, чем он был.  Не системы живут по законам людей, а люди - по законам созданных ими систем.

Но если нельзя изменить систему политики, можно ограничить сферу ее действия подобно тому, как взрослые ограничивают сферу действий детей, не отнимая у них детства. Это реальный путь улучшения ситуации, он же и принцип. И коль нам суждено понимать демократию, в частности, как многопартийность без анализа содержательности партийных программ (поскольку их нет), то не за партию надо голосовать, а за введение в жизнь ограничителей политического тоталитаризма.

Что же находится за пределами политики, что умеряет её претензии на тотальность и сдерживает в рамках её действительной дееспособности?

3. Ищем выход

Система израильской политики, как известно, заимствована у тех стран, где демократия имеет давнюю историю и породила необходимые ограничители – управление, опирающееся на мышление, культуру, и право (о последнем пока говорить не будем). Просто так, копируя, Израилю взять их не удалось. Управленец – не должность, не социальный статус, а особый склад мышления и деятельности. Он и его мышление – источник новых замыслов: идей, понятий, проектов и способов их реализации – программ, где в качестве вспомогательных применяются и политические методы – на своих местах и в строгой дозировке. Политик – не самостоятельная, а обслуживающая управленца позиция, отвечающая перед ним и контролируемая им. Политик выходит на сцену, когда надо реализовать управленческие замыслы в условиях существования нескольких управленческих позиций, программы которых конкурируют. Но ни за одной политической партией нет управленческих программ, а то, что они называют этим словом, – сборники лозунгов, речёвок и идеологем, ни одна из них не представила в прошлой предвыборной кампании новых замыслов, идей, проектов, ради которых следовало бы отдать ей предпочтение. Тогда ради чего они бьются? Очевидно, ради синекур от власти, которую из средства управления они превратили в самоцель3. Такая политика и управление не пересекаются, поскольку существуют в разных мирах: одна в социуме, другое в обществе. Если так пойдет и дальше, будущие выборы опять станут выбором между плохо и очень плохо.

Мышление израильского политика всегда частично, ибо он отстаивает свой частный интерес или частный интерес выдвинувшей его общины или клана и представляет средний уровень их мышления. Но общественные проблемы, о намерении решать которые он публично объявляет, относятся не к частям, а к целому, в которое входит он сам, и он их просто не видит. Политик обещает светлое будущее, но с Будущим надо разговаривать на языке проблем, которым политик не владеет. Политик рвется к власти, желает управлять, но управлять частями невозможно. Политик мыслит конфликтами, но не имеет интеллектуальных средств развертывание их в проблемы, по типу его деятельности они ему просто не нужны.

Тот, кто претендует на позицию управления, должен отвечать за целое, а потому вынужден в каких-то формах, например, в проблемных, представлять и удерживать целое в мышлении. Уже из поверхностных сопоставлений видно, что мышление того и другого устроено по-разному, и просто в силу триумфального вступления в завоеванную им должность политик не становится ответственным управленцем. Должность дает возможность распоряжаться, но гарантию того, что решение будет ответственным и на пользу целому, дает только специфический тип мышления. В этом смысле проникший в государственную власть человек, оставаясь политиком, - всегда лицо безответственное, какими бы прекрасными моральными качествами он не обладал. Если этот конкретный политик хочет стать ответственным (таких называют государственными деятелями), он должен реконструировать свое мышление до управленческого. Вывод: бойтесь политиков у власти. Если уж кого и отлучать от государства, то скорее, политиков, чем раввинов (шутка).

Для Израиля отсутствие управленческой позиции фатально Мы справедливо уповаем на национальное единство как на основание выхода из многих тупиковых ситуаций. Но любой израильтянин может увидеть, что национальное единство не реализуется ни в показательном лобызании на форумах всех со всеми (наш бессменный профсоюзный вождь довел этот ритуал до высокого искусства), ни в приторной дружбе элит разных групп, подписавших какие-либо соглашения, ни в демонстрации образцов пребывания в рамках одной партии или семьи людей разного этнического происхождения и различных взглядов на религию – как символов единства. В открытом обществе оно не может быть локализовано и воплощено ни в традиционной приверженности символам, выражающим то, чего на самом деле нет (например, "все евреи - братья" или в "правительстве национального единства"), ни в чьей-то харизме, ни в общинной идеологии. Все это муляжи целого из арсенала сегодняшней политики.

Национальное единство – категория не только неполитическая, но антиполитическая, чуждая идеологии и несущей её пропаганде виртуальной реальности. Если оно достигается, то вопреки политике, ибо при единстве политика становится ненужной. Структурное выражение единства - не единообразие, но институционализация отношений разнообразных социальных кластеров. Поэтому наша коренная проблема - слабость институтов (регуляторов) межсекторальных, межклановых, межобщинных отношений - не разрешится, пока политики будут у власти. Необходимое условие национального единства - наличие достаточно мощной позиции, видящей и держащей целое, – практической управленческой позиции, которая могла бы выстроить национальное и народное единство как общественный институт (например, на базе понятия "политическая нация"), а не конвенциальный акт политических лидеров. Беда Израиля в её невыраженности, а может, и отсутствии.

Итак, если хотим общественных изменений, нужно понимать, кто релевантный агент (субъект), а для этого прежде всего различать позицию и должность, политическую и управленческую (оргуправленческую) позиции,  ответственность по должности и ответственность историческую, мыслительные и нравственные основания наших действий, социальное и общественное и еще многое другое... Но необъятное объять нельзя. Кое-какие детали и новые положения см. в других материалах нашего сайта.

 

4. Понимаем

Теперь, читатель, немного потопчемся на месте и чуть-чуть приоткроем занавес управленческого театра. Кто такой управленец, что он должен уметь делать? Я тебя  порядочно умучил, и чтобы немного развлечь, использую популярную национальную форму притчи. Пофантазируем немного.

Притча

Наш с тобой любимый дедушка-миллионер внезапно скончался и оставил нам в наследство “Форд” образца 1929 года. Машина экзотическая, но вполне на ходу. Тебе он нужен для пополнения коллекции автомобилей, которую ты давно уже собираешь и экспонируешь в городском музее. А мне он вполне подходит для частых поездок по городу и поднятия престижа удачливого бизнесмена. Стали мы с тобой его делить и кончилось это грандиозной дракой: машина нужна позарез и тебе, и мне.

Далее возможны два варианта развёртывания событий.

Вариант первый. Назавтра мы тоже встретились, после чего недосчитались нескольких зубов. Зализывая в домашней обстановке раны, каждый решил, что фаза физических воздействий себя исчерпала, надо делать следующий шаг - идти на компромисс. Ну что ж, дело привычное, вся наша жизнь – компромисс. Перво-наперво надо деморализовать противника, выбив из повседневного русла жизни, посеяв неуверенность и страх. (Так принято среди многих видов довольно высокоорганизованных животных и ближневосточных народов). Тогда его психика “размягчится”, сопротивляемость ослабнет, и будет легче вменить ему самые фантастические требования. И мы приступили к демократическим процедурам по-израильски. Через пару дней жители обнаружили в почтовых ящиках листовки моего врага (т.е. твои, читатель): “Этот дутый бизнесмен всё пустит по ветру, а я – сохраню!”. Мне ничего не оставалось, как следовать законам дурной игры и ответить: “Бизнес – хорошо для евреев!”. И пошло-поехало. Подключились радио, TV, уличная реклама, ораторы на митингах и т.п. – кто ж откажется от шальных заработков! Если что у нас и развито, то это индустрия гешефтов на человеческих слабостях и дефиците мышления. И вот уже наши адвокаты подают встречные иски по оскорблению достоинства (хотя, как ты понимаешь, иски беспредметны). В конце концов мы разрезали эту машину пополам или кто-то из нас заплатил другому стоимость её половины (предварительно подкупив оценщиков) – выбери, читатель, что тебе ближе.

Вариант второй. Ночью явился нам покойный дед, но ты подбитым глазом еле его различаешь, а я не могу его приветствовать сломанной рукой. Однако явление духа – событие весьма авторитетное, заставляющее умолкнуть страсти и оглядеться по сторонам. “Что ж это вы, ребята, совсем мозги растеряли, - говорит дух. Скажите-ка, зачем вам этот рыдван?”. Мы рассказали. “Вот и дурачки, - говорит ласково дед. – Значит, сделаем так. Ты (это он мне) бери машину и катайся на ней чем больше, тем лучше. Она ещё долго прослужит. Но укрепи на ней такую рекламу музея твоего родственника, чтобы каждая собака в городе знала, где находится музей, что в нём достойного и что этот монстр – один из его экспонатов. Ну, поняли что-нибудь?”. Мы ничего не поняли, но подчинились. И, о чудо, через неделю число посетителей твоего музея утроилось, а на меня обратили внимание те, чьей благосклонности я долго добивался.

Ну как, читатель, помиримся? Впрочем, мы с тобой не ссорились, игра была честной. Давай поймём, что и как сделал наш славный дед, недаром ведь миллионером стал.

Но сначала о том, чего он не делал.
Во-первых, он не стал нас мирить, уговаривать полюбить друг друга и посылать к психологам, что очень  модно в последнее время. Плевать ему было на наши личные отношения, не в них была суть.
Во-вторых, он не предлагал нам компромисс -  решение, в котором постоянна сумма ресурсов, и кто-то (слабейший) проигрывает, кто-то (более сильный) выигрывает. В ситуации, когда мозги настроены на компромисс, всегда идет борьба за усиление, ибо сила - инструмент отъема ресурсов, и необходимо ее все время наращивать. Значит, кроме того, что  компромиссное решение расточительно, оно не может быть устойчивым: рано или поздно слабейший усилится и тогда ... Все опять повторится сначала. "Справедливый компромисс" (оксюморон), когда стороны поступаются своими целями, также неустойчив: интересы остались теми же. Так и пройдет вся жизнь в борьбе за водокачку.
Итак:

Идея деда состояла в другом типе решения - консенсусе, когда вместо состязания интересов и демонстрации лихой силы, плохо сдерживаемой слаборазвитым рассудком, изыскиваются новые виды или типы деятельности, изменяются нормы деятельности, происходят общественные изменения.  При этом возникает новый ресурс, за счет которого и удовлетворяются немеркнущие интересы сторон конфликта. Сигнал о необходимости консенсуса подают несовместимость и несоизмеримость вожделений сторон. Он и появляется в форме конфликта.
Очевидно мы были ориентированы на компромисс, а дед на консенсус:
-  во-первых, он придумал нам новую совместную деятельность (то есть заготовил нам места в её структуре) как бы поверх или рядом с той, которой мы до сих пор занимались. Твоя и моя деятельности при этом расширились и стали более эффективны.
-  во-вторых, он включил нас в эту новую деятельность. Иными словами, он предложил нам некий "третий мир", действуя в котором, мы были обречены на сотрудничество.

Вот, оказывается, в чем было дело! Мы сидели в тупиковой ситуации и все попытки из нее выбраться путем прямого воздействия друг на друга ни к чему не приводили. А надо было воздействовать не друг на друга  а на ситуацию. Дед ввел в эту безысходность один единственный элемент, и ситуация преобразилась, стала даже выгодной нам обоим. Вот это прием! Запомним его.

За счёт чего он это сделал? За счёт того, что сумел различить и разделить в своей мысли разные назначения одного и того же предмета, которые в нашем мышлении были склеены с самим предметом. Проблема была не в автомобиле, а в том, что хотя мы и знали, зачем каждому из нас он нужен, но устройство нашего мышления не позволило нам увидеть многое в одном, мы оказались слабаками в различениях и рефлексии. А ведь это очень важные функции интеллекта.
Оказалось, что знания (не конкретные, а вообще
любые знания) в ситуации, подобной нашей, не работают. Более того, при опоре только на знания исчезает понимание ситуации. Ведь знания – они всегда о том, что было или есть, а ситуации, как правило, уникальны и требуют уникальных решений. Когда же в голове только знания, возникает соблазн разрешать ситуации по аналогии с прошлым опытом – других способов нет. Реальная ситуация при этом не ухватывается, и все сегодняшние проблемы просто плавно перетекают в будущее. Отсюда и провалы в нашей деятельности.
Потому, сами того не понимая, мы блуждали в тупиковых стереотипах: дескать если это экспонат, он обязательно должен стоять в музее вместе с другими экспонатами, а если средство передвижения - то только оно, и ничего более, агентом культуры оно уже быть не может. Так принято “мыслить”, включая мордобой!

А у деда ничего не принято. Он не политик, а практик и очень осторожно пользуется общепринятыми нормами, всегда пробует их на зуб в каждой ситуации: годятся ли, работают ли? В отличие от нас, он понимает, что время скупого рыцаря прошло, что в современном мире думать надо не о том, как завладеть вещью, а о том, как её использовать одновременно в разных деятельностях. Поскольку современная деятельность коллективна и цели её участников, как правило, не совпадают.
Для этого нужно так “настроить”своё мышление, чтобы видеть то целое, в которое деятельность включена, уметь её преобразовывать и приращивать, словом, уметь ею оперировать. Никакое "научное" мышление здесь не пригодно. Конечно, нужно быть “честным”, “добросовестным”, хорошо причёсанным, улыбаться в телекамеру и т.д., как рекомендуют психологи и имиджмейкеры. То есть, простым культурным израильтянином с воротом нараспашку. Но как ты видишь, для управления этого мало. Нужно ещё уметь оперировать своим мышлением как особым “объектом”, настраивать его различным образом в зависимости от ситуации и задач так, чтобы оно могло схватить ситуацию
в форме комплекса проблем.
Вот этот комплекс вместе с самим мышлением управленца и должен составить то самое неуловимое целое, за которым стоит реальный объект. В этом и состоит особенность мышления управленца, дающая ему возможность оперировать реальными объектами, а не бессмысленными призывами к всеобщей любви и "единству", какое сложилось в тельавивской Хирии… И дед это умеет, потому что сознательно относится к своему мышлению как к практическому инструменту. Обладая мышлением, которое видит себя (его называют рефлексивным мышлением), он понял нашу проблему и всё остальное сделал за нас. Так работает с проблемами управленец: наши частные деятельности, ущербные относительно новой ситуации, он дополняет новой совместной деятельностью, новой социальной структурой. В ней-то и достигается подлинное единство на основе консенсуса. Ничего подобного человек в позиции политика делать не может принципиально, поскольку видит своих клиентов не мыслящими, но чувствующими, не партнёрами по управлению, но объектами манипуляций.

Еще раз - это важно! -  заметь, дорогой, что никакими психологическими заморочками, идеологией и компромиссами здесь не пахло: никто нас ни в чём не убеждал, не пугал, в душу не лез, ненависти и прочих "от века присущих человеку чувств" не возбуждал, торгов тоже не было, каждый достиг, чего хотел, ничем не поступившись. А сколько денег сэкономили! А скольких репортёров хлеба лишили! Может быть, и жизни свои сохранили. Сплошные выгоды. И ещё заметь, мы сразу не поняли, что нам предлагают, но сработал авторитет. Что было бы, если б нам явился не дух, а незнакомый живой гражданин Израиля? То-то же. Но теперь, как увидишь на улице человека со значком “УПРАВЛЕНИЕ” на белом пиджаке, сними шляпу и поклонись: он никаких особых постов не занимает, но много чего может – у него особое мышление.

Ну хорошо, скажешь ты, а где, в каком пространстве может существовать управленческая позиция? Вопрос практически важнейший для того, кто всерьёз собирается эту позицию создавать. Чтобы ответить, придётся развеять мистический туман в истории с дедушкой, который я подпустил, чтобы тебя, читатель, позабавить. В этой истории возможен ещё третий вариант продолжения.

Вариант третий. Никто из потустороннего мира нам не являлся. Просто нам удалось остановиться – здравый смысл победил. Просто увидели непродуктивность задушевных бесед на тему ''а ты кто такой?''. Просто мы задумались и стали анализировать ситуацию. И пришли к решению, которое придумал якобы покойник, а на самом деле – наша рефлексия. По ходу дела то ли ты, то ли я , точно не помню, вдруг заметил, что обсуждая наши коммунальные отношения, мы как бы поднялись над ними, рассматриваем их и нас самих объективно, как бы держа на ладони и поворачивая в разные стороны, чтобы получше рассмотреть. Один сообщил об этом другому, и нам захотелось узнать, где мы находимся, из каких точек мы себя наблюдаем и анализируем. Тут же стало очевидно, что точки эти (или позиции) не могут находиться в социуме, где мы были способны лишь калечить друг друга и осуществлять ''демократические'' процедуры. Они где-то вне, в пространстве, живущем по иным, несоциальным законам. Слава Б-гу, один из нас различал ''социум'' и ''общество'' и объяснил другому, в чём их различие. Стало понятно, что наши позиции осуществляются в общественном пространстве (там, где существует общество) и что тот, кто сказал "истина - посередине", был недостаточно мудр. Нам очень понравилось в нём находиться, главное – это было продуктивно! И чтобы лучше понять особенности этого пространства, пути и технологии входа в него – ведь наша конфликтная ситуация ещё не раз может повториться по другим поводам, – мы обратились за разъяснениями к… Вот куда обратиться, пока не нашли. Но обязательно найдём.

Ты догадался, читатель, где обитает управленческая позиция? Если нет, попробуй сам различить ''общество'' и ''социум'' (к социологам не обращайся: они этого не понимают). Ты увидишь: "общество" (и стало быть, управление) и "социум" (с пребывающей в нем израильской политикой) напоминают (образно говоря) сообщающиеся сосуды: чем больше в одном, тем меньше в другом, а "демократия" - это регулятор динамичного баланса между ними. Я бы даже рискнул сказать -  между мышлением общественным и мышлением политическим. Вот такая грубая и совершенно неверная метафора. А вообще-то, "общество" - это не множество людей, а то виртуальное место, где осуществляется рефлексия и понимание социальных процессов, а затем и мышление, когда какие-то из процессов нам надоедают и мы желаем их изменить. Стало быть, общество существует только там и тогда, где и когда осуществляются эти рефлексия и мышление. А толпы, людские массы (их можно чувственно воспринять), даже структурированные, - все это в социуме. Это различение – ключевое. Если мы поймем место одного и другого в нашей жизни, можно не опасаться, что пока ''третий вариант'' в сегодняшнем Израиле выглядит фантастичнее встречи с покойником - есть перспектива.

Наверно, когда вводили у нас политические институты, предполагали, что если политики сойдутся вместе, например, на фазенде за рюмкой кефира или в Кнессете, на их головы снизойдет как бы "распределенное" общественное мышление за счет четких процедур совместной работы подобно тому, как в судах за счет исполнения установленных процессуальных норм выносятся справедливые решения. Сами процедуры станут его производить. И этот коллектив начнет мыслить общественно. Тогда, несмотря на то, что одна партия зациклилась на Голанах и поселениях, другая на репатриантах, третья на тяжёлой женской доле, четвёртая на конституции, пятая хочет ограничить притязания харедим, шестая - наоборот и т.д., несмотря на все эти частности, несомненно важные, они увидят целое, поймут, что дело происходит не на острове в океане, где во враждебной природе живут только харедим, или только женщины, или только жрецы демократии. И смогут претендовать на управление целым страной на основе консенсуса.
Ан нет, не получается. И целого не видать, и консенсуса. Как были частичными в своих партийных штабах, так и остались ими на общем собрании. Надежды на возникновение общественного мышления "естественным" путем, как мышей из муки и грязной рубашки, оказались слишком оптимистичными и привели к возникновению феномена "израильский политик". То ли процедуры не те, то ли головка слабая, то ли пресловутая "восточная ментальность" заела... А может, страшно вымолвить, ценность индивидуальности немного странно понимают? Недаром ответ израильского политика почти на любой вопрос начинается с запевки: "В Израиле как демократической стране...", в то время, как   многие сограждане сомневаются, есть ли в Израиле демократия.

Многие полагают, что коалиционное правительство - одно из проявлений демократии. Возможно. Однако ожесточенность предвыборной борьбы и неизбывное желание добиться конституционного большинства показывают, что те же люди, вряд ли отказались бы от монопартийного правительства той партии,  которой они симпатизируют или к которой принадлежат. Скорее бы ликовали, апеллируя к той же демократии.  В то же время, мы видим, что и члены одной партии, попав в правительство, не действуют, как единомышленники, не составляют управленческой команды. Эти  обстоятельства говорят о том, что партийные перетасовки не преследуют цель создать нормальное управление в стране и вообще не имеют отношения к управлению. Зато сохраняется тип мышления, понимающий под демократией ее внешние традиционные проявления.

Во всяком случае, дефицит общественного мышления налицо, на всех уровнях жизни - от государственного до бытового - политическое мышление доминирует, и о балансе между ними говорить не приходится. Здесь мы уже можем явно поставить вопрос: достаточно ли для современной демократии политического мышления или социально-культурная ситуация настолько изменилась со времен Английской буржуазной революции, что сохранение демократии в качестве инструмента согласования, балансирования различных общественных интересов ради сохранения стабильности жизнедеятельности целого требует иного типа мышления? Например, ориентированного на консенсус? Ведь стабилизация жизненной ткани отнюдь не исключает развития. Или: к чему мы придем, если и впредь будем наращивать применение рыночных принципов и механизмов в демократических институтах? Ответ уже оплачен, особенно, в странах, где дефицит общественного согласия представляет существенную угрозу существованию общества и государства. Сегодня консенсус необходим как требование целостности мышления, как практичная технология разрешения общественных противоречий и как постоянно действующий тип механизма воспроизводства общества.

Если теперь спросить, кто сегодня должен стоять у власти - управленцы или политики - ответ очевиден: управленцы. Что же остается на долю политиков? Раньше сказано было, что функция политика - продвигать к реализации управленческие проекты в условиях множественности управленческих фокусов. Но есть еще важное продолжение этой функции.
Всем известна макиавеллевская формула: "политика - способ захвата и удержания власти". Формула многократно раскритикована и осмеяна. Тем не менее, живуча. Стало быть, есть в ней нечто верное и сегодня. Я думаю, мы можем его найти через уточнение: "политика - способ реализации управленческого проекта приведения управленцев к власти". Такой подход тянет за собой радикальные изменения содержания политики и ее отношений с властными структурами. Новую политику, которую предложил и описал М.В.Рац1,  в противоположность сегодняшней израильской  политике-1  называют политика-2.

Дефицит общественного (практико-управленческого) мышления фатально сказывается и на наших отношениях с палестинцами. В свое время образец такого мышления был продемонстрирован Зеевом Жаботинским. Он признавал равное право евреев и арабов на одну и ту же землю (будучи реалистом, он не закрывал глаза на то, что высшей ценностью, хотя и языческой, у народов Палестины до сих пор является земля, а потому нельзя ее трогать, но в отличие от местечковых политиков, жрецов "прогрессивного" научного типа мышления, считал необходимым разделить не землю, а способы ее использования и управления жизнью на ней (рефлексия!), разделить не вещь, а ее функции. То есть смог усмотреть многое в одном. А та самая совместная "новая деятельность", о которой шла речь выше, - это как раз деятельность в рамках высшего авторитета - конституции. Если утверждение этого авторитета в глазах определенной части населения потребует силы, ее следует применить без всяких соплей ("железная стена" по выражению Жаботинского). Кстати, о конституции, точнее, о ее отсутствии. Нет конституции - и система национальных приоритетов становится неустойчивой: зависит от сиюминутного расклада политических сил. Поэтому почти каждый год при подготовке бюджета, не говоря уж о начале очередной каденции, приходится выстраивать систему заново. Эти кампании активно используются политиканами, поскольку представляют собой необходимые для разгула торгов и коррупции условия во имя личной каръеры. Такая ситуация легитимирует приоритет частичности над целостностью (пирог-то ведь надо нарезать!), подмену национальных интересов секторальными, хождение религии в политику, превращение системы образования в средство рудиментарной социальной политики, затрудняет разработку и осуществление долговременных стратегических программ и т д. - многое из того, к чему мы привыкли, что в ходе рутинной жизни поругиваем, и только иногда, после сна в руку обливаемся холодным потом. Так что, любезный читатель, сказанное выше об израильской политике надо исправить: не "такой она уродилась", а "такой ее породили" те, кто до сих пор тормозит принятие конституции и зарабатывает на необходимости постоянно упорядочивать воспроизводящуюся деструкцию, оберегая ее источник.

Со времени основания нашего государства палестинцы в отношениях с Израилем исповедуют принцип "все или ничего". Принцип исключает компромисс или открыто представляет его как временное состояние. В то же время, палестинцы многократно доказывали свою неспособность получить "все" через консенсус: трансформировать ситуацию к взаимоприемлемой не за счет силы и перестановок ресурсов, а путем введения в нее новых компонентов. Сегодня принято говорить о безнадежной отсталости арабов. Если в этом есть доля правды, то мы недалеко ушли от них как в способности к рефлексии наших ошибок, так и к продуктивному мышлению.

Итак, не вещь, а множественность ее назначений, не компромисс, а консенсус, не возведение заборов, а общая рамка деятельности. Иными словами, признание множественности культурно-исторических миров на одной территории, в которых одна и та же вещь может по-разному интерпретироваться (иметь разный смысл) и осуществляется общая деятельность по нормам, непрерывно согласуемым в режиме консенсуса. Читателю, желающему подробнее ознакомиться со взглядами Жаботинского и разобраться в том, что из испорченного еще можно спасти, рекомендую небольшую статью Ноаха Ниссани: "Либеральный Подход Жаботинского к Израильско-палестинскому Конфликту", также полезно посмотреть выписки из трудов Зеева, чтобы убедиться в том, что действия тех, кто сегодня считает себя его последователями, и идеи Жаботинского - разные вещи. По поводу управленческого мышления - см. мою статью "Три разрыва", а тем, кто располагает временем для чтения книг - мою книгу "Теория мытья полов" (можно заказать).

Мы действуем так, как мыслим, а мыслим, как нас учили. Здесь мы и выходим на тему образования и формулируем стратегическую задачу наших образовательных систем на сегодня и видимую перспективу: готовить людей с общественным мышлением. Что это значит для содержания образования? В каком отношении будет находиться новое образование с культурой, социумом, историей? Как оно может быть устроено? Как введено? Это вопросы, над которыми не может не задумываться всякий, кому небезразлично будущее Израиля. Следующий раздел этой статьи должен был бы называться "Действуем". Давайте создавать его вместе.

1996 г


1. М.В.Рац. Политика развития. - Касталь, М., 1995. - 192 с.
2. В последнее время стало хорошим тоном публично подчеркивать то, что раньше скрывалось: клиентарность внутрипартийных отношений как главный стимул  партийной деятельности. Гуд бай, идеология! Это называется "быть циничным, но честным".
3. Есть такая точка зрения, что власть и мышление возникли и существуют в разное время и независимо. Человек не может существовать в хаосе. Мышление мы используем для создания в жизни неких порядков, а власть - для их утверждения и поддержки. Поэтому в разные периоды жизни социума важность одного из них осознается более, чем другого, и это сказывалось на типе социального устройства и темпах общественного развития. Но регуляторы и механизмы у них разные. Интересно, что Т. Герцль смотрел на "чистоту власти" как на категорию нравственную, потому в своих утопических сочинениях предлагал назначать на властные должности тех, кто этого не хочет. Тем не менее, среди кандидатов во власть отбирались люди соображающие. Сегодня мы понимаем, что благих пожеланий недостаточно,  нравственность нравственностью, но пришло время радикальных преобразований, и главным  условием общественной эффективности власти становится  закрепление результатов оргуправленческого мышления.


обсудить

темы дискуссий

Future Israel

Education

BACK