Гуманитарная инженерия? Да.[1]

В.А. Проскурнин,

Автор считает себя включенным в развернувшуюся дискуссию, поскольку уже значительное время имеет честь участвовать в работе НЦГ университета, причастен к некоторым результатам его работы и все претензии в этом вопросе относит также и к себе. Хорошо, конечно, сидеть за уютным столом и писать и переписывать свои заметки, когда прошедшие жаркие баталии у тебя перед глазами и на бумаге. Но это не означает, что они прошли стороной, и ты к ним безразличен. Поэтому, оставаясь по-серьезному зацепленным гуманитарной проблематикой, автор готов к ответственности и непосредственному участию в дебатах на самых жестких условиях.

 

Исходные посылки, или то, что определяет наше видение.

1.   Сложилась конфликтная ситуация.

2.   Решать ее нужно публично и с участием всех заинтересованных сторон.

3.   В дискуссии смешаны два разных предмета, и связь между ними не ясна.

4.   Проблемы гуманизации (если это — главный предмет обсуждения) не затронуты в своем существе.

5. Мы живем в человеческом мире, а не в физическом, химическом, биологическом, экономическом...

6.   Дело не в том, как мы определим, что такое «гуманизация» есть «на самом деле». Дело в том, как каждый из нас отвечает на вопрос (на уровне своей испорченности): как работать с гуманитарными проблемами в своем вузе?

7.   Инженерия в современном мире — это не только железки: в основном и самом главном — не железки (а также не полимеры, не полупроводники, не информация, не экология и т.д., и т.п.).

 

Что мы обсуждаем?

И включенный участник, и заинтересованный наблюдатель сильно не ошибутся, если сочтут сложившуюся ситуацию конфликтной. А чья это парафия — «конфликтная ситуация»? Может быть, это из дисциплины «штамповка взрывом», может быть — из теории полупроводников или жиров, или из длинных парафинов, или из трения в шарикоподшипниках?

А чей предмет заботы такие всем привычные: ‘технологии обучения’[2], «контакты с отраслью’, ‘раскрытие личности’, ‘специальные группы’, ‘коррекционные группы’, ‘гибкое реагирование образования на ситуацию в обществе’, ‘вариативное обучение’, ‘подходы к решению проблем’, ‘система погружения в предмет’, ‘блочный метод преподавания’, ‘современные проблемы специальности’, ‘целеполагание высшего образования’, ‘партнерские отношения между преподавателем и студентом’, ‘политика малых шажков’, ‘нравственное отношение’, ‘стандарты образования’?

Решим ли мы проблему, если скажем — «всех» или «каждого из нас»? Нас — как кого? Как специалистов в чем? Как просто «человеков»? Чем тогда ответ на эти вопросы любого человека с улицы хуже, чем профессора из нашего университета? Где критерий, позволяющий оценивать суждения как существенные? Относительно чего определять их вес и значимость? И если мы оказываемся тогда в полном и точном смысле «не специалистами», то лишаемся права как минимум на единственность и верность своего суждения. Оно сужается до узенькой, частной точки зрения — не профессиональной, а только лишь житейской: да, мы включены в эту жизнь, мы ее знаем отлично, но разве этого знания жизни достаточно, чтобы быть основанием? И тогда любой из участников дискуссии (которым, между прочим, может быть и студент) обоснованно предъявит претензию по критерию профессиональной принадлежности, поскольку «уметь жить» — это не профессия, «знание жизни» — не профессиональное знание. Но даже если здесь вопрос хитро развернуть и сказать, что «умение строить жизнь» должно быть профессией, то мы тут же нарвемся на логичный вопрос: а где этому учат и есть ли у нас специалисты этого профиля?

Интересно, а почему бы такое строительство не отнести к инженерии? Не к субъективному умению «налаживать быт своей семьи» (важность и значимость этого никто не оспаривает), а к особой профессиональной культуре, уже выработанной человечеством и уже имеющей свое оформление. Предположим, что мы будем продолжать ‘отбрасывать все гуманитарные направления’, поскольку ‘у нас не институт благородных девиц’ и главное, чтобы ‘мост не рухнул’, то сможем ли мы выбраться из международной изоляции, выйти на общемировые рынки? Правда, здесь можно особо и не стараться. Мы уже пришли к тому, что в Харькове нет ни одного специалиста по философии техники (внимание, участники международного вузовского партнерства!). Может быть, поэтому и с историей техники большие проблемы: Харьков — старейший и мощнейший город науки и техники, ‘с исключительно высоким профессиональным потенциалом специалистов в различных областях науки и промышленности’, со множеством известнейших школ, но почему-то исторической и философской школой техники похвастать не может.

А вдруг, при проблемах с историей — и с будущим техники тоже большие проблемы? У некоторых видов будущего уже нет. Представляете, сколько места можно высвободить для тех, кто еще на плаву?

И если разговор в таком русле считать разговором о «гуманизации», то мы — не про это. Не хотелось бы, чтобы подмена сущностного поля проблем гуманизации давала повод для ‘страусиной политики’, которая ‘закроет глаза’ себе и другим на то, на что надо обратить первейшее внимание. Но тут, по всей видимости, проблем нет.

Мы можем, например, практически проверить справедливость высказывания о том, что ‘по сравнению с техническими кафедрами... гуманитарные кафедры характеризуются в целом более низкой квалификацией преподавателей’, и поставить эксперимент: уменьшим этим надоедливым гуманитариям количество часов еще вдвое и посмотрим годика через два-три, а не стали ли они еще слабее? И научно-практически установим зависимость (и даже опишем ее какой-нибудь кривой для убедительности) силы-слабости специалистов от количества часов.

Но тогда, в силу ожидаемого и таки полученного положительного научного результата логично и открыто нужно будет сказать, что сила специалистов всех кафедр состоит в прямой зависимости от количества часов. А если найдется какой-нибудь ненормальный (иначе его никак не назовешь), который заявит: «Мы такие сильные, что нам и нас самих много и не нужно!», — то его быстренько предадут остракизму и постараются от него избавиться.

Тогда как бы мы ответили на вопрос: а почему вот это качество «многости» мы не применяем к тому, что все понимают под элитой?

При том, что вроде бы обсуждается «гуманизация», вся полемика (и непрерывная скрытая борьба) крутится вокруг часов — это тот самый предмет, который все время вырывается в свет, но почему-то оказывается в тени. Вся борьба — из-за них, проклятых: как поделить известное (добавим — трудом и потом добытое наверху) количество на всех? Нет сомнения, что в первую очередь и бóльшую часть — самым нужным специалистам!

А вдруг часы и их распределение никакого отношения не имеют к гуманитарным проблемам? Но если это так, то зачем это смешивать? Если гуманизация это только повод (и на ее месте могло оказаться все, что угодно другое), чтобы обсуждать часы, то почему бы прямо и непосредственно их и не обсуждать? И зачем тогда тратить силы на борьбу с этой гуманизацией — что, она самый главный враг этих часов?

Этот вопрос с часами кажется болезненным, но является ли он существенным? А вдруг он неправильно поставлен? А вдруг окажется, что сначала нужно решить, какие системы образования (конкретные, прорисованные от теоретических схем до организационных проектов и проектов организации) должны реализовываться в этом конкретном вузе, как они должны быть сочленены друг с другом, какое место в этих системах должны занимать те или иные комплексы и отдельные дисциплины, и только потом, вычислив общую сумму и часов, и денег, и еще многого чего, ставить вопрос, а где же это все брать? Но ведь тогда вопрос о распределении известного, часто решаемый политическими интригами (поскольку других эффективных методов выживания нет), заменяется управленческой задачей, например, в такой постановке: организовать разработку путей и способов инвестиционной и фандрайзинговой активности. А может быть, именно вот к такой работе нужно привлекать «слабые» гуманитарные кафедры и тогда — проявлять их качество в реальной работе? Что произойдет, если перед ними ставить подлинные гуманитарные и управленческие задачи? Есть ли смысл вне такой работы применять к ним оценки в непрофессиональности, в слабости, в ненужности?

Если конфликт из-за часов, то все становится неинтересным (для данной дискуссии). Это скорее один из вопросов внутренней политики и связывать его с гуманитарной проблематикой без основательной аргументации нет причин. Политику же надо обсуждать специально, как и гуманитарные проблемы — на профессиональном уровне. И тоже еще нужно хорошо подумать, как задать исходную постановку вопроса, чтобы не свалиться в кухонные разговоры о плохих и хороших начальниках, методах поимки виновных, вредной ‘среде обитания’, слабом ‘материальном положении’, неправильном ‘воспитании государством’. При этом, конечно же воевать с последним бессмысленно. Но главным образом потому, что с одной стороны, государство не имеет тех форм существования, которыми обладает вуз: государство есть лишь идея — и в этом его основная мощь. С другой стороны, международная вузовская сеть несравненно мощнее всех на свете вместе взятых государств.

Разговоры о часах достаточно привычны и удобны, поскольку время выполняет важную роль универсального средства согласования разнородных образований. Но такое удобство, такая универсальность мешает пониманию существа различий. Поэтому единственным стремлением автора этих заметок было рафинировать предмет этой дискуссии, очистить его от примеси и наметить в общих чертах некоторые характерные моменты для обсуждения гуманитарных проблем в инженерном вузе.

 

Что бы не упустить?

1. Современный динамичный мир предъявляет странные требования к профессионалам. Недавно один из русскоязычных израильских журналов опубликовал интервью с заместителем президента филиала корпорации «Интел» Довом Фруманом. Этот не вполне нормальный, с обыденной точки зрения, человек сказал, что ему в фирму специалисты не нужны — ему не хватает философов: ему не с кем ставить и обсуждать проблемы. А специалистов под временные задачки они находят: «Математика и физика — это прекрасно! Но не за счет философии, поэзии, истории».

По нашему предположению, такие чудаковатые требования (а при специальном отслеживании их находишь все больше и больше) найдут отклик в том случае, если во всех проектах и программах, связанных с обустройством образовательных систем, будут участвовать студенты. Не в качестве чернорабочих, а в качестве разработчиков и даже экспертов, поскольку им на себе придется эти системы в дальнейшем отрабатывать. Как зачитывать такую работу как учебную — дело техники. Важно, что эти разработки должны быть посвящены собственному вузу, а не условному «вузу N».

Этот ход мысли основан на старой идее о том, что высшее образование есть сфера, выращивающая в себе будущее общественной системы. Обратим здесь внимание на знаменательный дифференциальный признак гуманитарного знания — «локальность» — в отличие от естественнонаучного знания, построенного на идее «универсальности»: «закон Ома» будет работать и в Африке, а какая-нибудь «блочная система для 5-го семестра 199... года группы К-341 энерго-филологического факультета» по принципу изживает себя сразу с окончанием этого же семестра. Здесь опыт в «закон» не оформляется и переноситься не должен.

2. Может показаться странным, что к инженерной работе нельзя не отнести и разборку самой структуры знания «по косточкам», а также ее разработку под новые перспективы. Но вот незадача: как эту работу отделить от гуманитарной и отлучить от нее таких несимпатичных нам гуманитариев? Не будем при этом забывать, что методы анализа и конструирования структур категорий, знаний, понятий разрабатываются только в философии и методологии. Да и все понятия в так называемых точных и естественных науках — результат не одного тысячелетия работы философов и методологов.

А может, соберемся с духом и наберемся окаянства, чтобы поставить задачу (сами и перед собою) — «выращивать прикладные методологии и частные философии» в нашем вузе? (‘Как это ни актуально, нельзя рассчитывать, что инновационное обучение получит жизнь по распоряжению ректора’!)

3. Если перенести фокус педагогического внимания с умения заучивать и удерживать знание на умение знание вырабатывать и избавляться от него за ненужностью (сначала в коллективе, а затем — присваивая индивидуально такую коллективную способность), то весь специально-предметный подход вместе со школьной классно-урочной системой летит к верху тормашками. И если искать гуманитарные проблемы, специфичные для инженерного вуза, то мы уже хорошо опаздываем с разворотом в сторону культур-инженерии, инженерии социальной (частными формами которых являются педагогика и андрогогика) и множества других инженерий.

Вуз, зацикленный «на железках», уже отстает от того разнообразия типов инженерной подготовки, который распространяется во всем мире. А если еще учесть, что уже в ходу инженерия индивидуальных траекторий, то...

4. Если принять, что для инженера является основным и ведущим процесс проектирования (причем, не «чего», а просто — проектирования), то фундаментом становится умение складываться в проектный коллектив и разворачивать проектную деятельность, а не знание основ электродинамики или ядерной физики. Поскольку «законы природы» в человеческом мире не действуют. Те, кому симпатично выражение «фундаментальная подготовка», категорически это не примут, хотя никто не доказывает, что ядерщику не нужны специальные знания.

(И вопрос о часах тогда решается не делением, а запараллеливанием с одновременной выработкой особых навыков осмысления под разными углами своей работы. При этом еще окажется, что часов в институте в два раза больше, чем нужно. Была бы правильная организация учебных процессов.)

А вообще, поверьте, очень сложно объяснять, понять и принять, что инженерия — это особая техника работы с семиотическими (знаково-знаниевыми) комплексами, и материал, который захватывается ими, здесь играет роль не основную, а значит, образовывать из него фундамент — это закладывать проигрыш в будущее.

5. Если принять, что не всем нужно быть «инженерами-практиками», а тем более — высшего класса, то и строить обучение нужно под разные задачи, а не для массового пользователя (который в «сдохшей» во всем мире индустрии давно никому не нужен). Причем, придется разрабатывать для этого различные открытые отборы или конкурсы, где самые вредные и разгильдяистые могут оказаться самыми профессионально-способными. Вот их-то и нужно будет напичкивать сложнейшими специальными знаниями — пусть отдуваются за Божий дар.

Элитность и лидерство — это качество системы жесткого отбора, а не прирожденной харизматичности или толстого кошелька.

6. Давайте прикинем: складывание проектных коллективов как «машин по решению задач» — это не инженерная работа? А предусмотреть их 3-5-летнее существование в проекте, следовательно, последующую разборку такой «машины», вывод участников проекта на «техобслуживание» и «рекреацию», чтобы они избавились от ненужного знания (для сомневающихся — графиков устаревания знания в литературе полным-полно) и подготовились к новым проектам — это не инженерная работа?

Правда, если согласиться с предложенным, то ориентация на «специалиста» как на продукт вуза окажется ретроградной, поскольку современный сложный мир «воспринимает» работу только коллективную. Романтические воспоминания о творцах-одиночках затеняют понимание уже состоявшего положения дел.

7. Если принять такую крамолу, что одновременно (т.е. бок о бок) с подготовкой «инженера-практика» необходимо готовить гуманитария: от философа и историка до исследователя проектного процесса и разработчика систем коллективного проектирования, — то вариативность и поиск себя для многих студентов перейдут из области разговоров в текущую практику педагогического конструирования (излишне объяснять, что этого не сделать без истории, философии, социологии, психологии...). При этом острая и плавная субъективная чувствительность исследователя вполне может не уживаться на одном человеке со способностью к скоростной проектной эклектике. Но распределенная по отдельным людям способность как качество коллектива (а не отдельного человека!) становится общим достоянием, и налаживание взаимообучения за счет развитого подглядывания за коллегами будет скорее проблемой нового преподавателя: попробуй, удержи все это и в целом, и в вырастающем множестве находок.

Такое понимание приводит нас к формулированию совершенно нового назначения систем высшего образования в современном мире: высшее образование есть первый социокультурный институт, переводящий человека на его пути в профессию из «атомарного» состояния в «молекулярное». Причем эти «молекулы» должны будут представлять собой единицы большого мира.

8. Ну и наконец, можно предложить в качестве специального инженерно-гуманитарного эксперимента разработать и реализовать программу, в которой вся область гуманитарного будет представлена исключительно дискуссией как таковой и будет считаться, что таким образом будет задана область существования профессионала как человека (а поэтому не нужны будут схоластика и риторика для точного «научного» определения, что такое «человек на самом деле»). Именно существование, т.е. таким образом мы зададим не «человека вообще», а бытие человека, наподобие того, как это сделал Маркс, сказав, что сущность человека — это все его связи и отношения.

И если кто-то будет оспаривать это положение, что только в дискуссии создаются все (здесь мы «становимся на плечи гигантам») связи и отношения — давайте это и обсуждать. А то, что дискуссия — это не предмет физика, парогенераторщика или компьютерщика, наверное, уже  понятно.

 

Послесловие

Все больше раздумывая над сложившейся ситуацией, я прихожу к выводу, что суть конфликта, выражаемого в привычном для голосования виде как «за» и «против» гуманизации, имеет под собой существенные основания. Добраться бы до них.

Вот пример, как в близком для нас случае производится выход к таким основаниям. Наш земляк, к слову — «политехник», Анатолий Семенович Казарновский, который сейчас занимается реформой инженерного образования в Израиле, подчеркивает непродуктивность противопоставления «тоталитарной школы» «свободолюбивой» и вводит изящную фиксацию проблемной ситуации: «В мировой практике сейчас разворачивается совсем другая, содержательная оппозиция: сегодняшней школы и современной безотносительно к тому, израильская она или занзибарская». Почему бы не подхватить эту перспективную линию, хотя тогда все будет зависеть от того, что мы — мы сами — будем считать современным.

Например, считаем ли мы современными процессы глобализации и регионализации? Если да, то какими должны быть мы сами, чтобы стать соразмерными этим процессам? Каковы те требования, на которых мы можем пройти «квалификационный отбор» и включиться в эту современность? Какие процессы должны быть запущены в нашем вузе, чтобы их ритм, динамика и производящие их механизмы могли способствовать нашему равноправному современному со-бытию?

Попробуем немножко продвинуться по такому пути в попытке найти ответы, но для начала введем некоторые допущения.

Все участники этой дискуссии — высококлассные специалисты; если это так, то далее естественно также допустить, что каждый из них, наряду с «производственной» работой, постоянно занимается модернизацией и развитием своего предмета, своей дисциплины. Как он это делает? Среди многих способов такой работы он очень часто использует достижения в соседних областях, перетаскивая «к себе» то, что есть у его «соседей», а иногда даже пробует осуществить экспансию своей области на другие.

В случае же с гуманизацией оказалось не все так просто. По-видимому, дело в том, что к области гуманитарного нельзя подходить с теми же мерками, с которыми до сих пор все работали, обращаясь к естественнонаучным или техническим (инженерным) дисциплинам. Пока гуманитарные дисциплины находились только в рамках принятой учебной технологии, мало кто пытался к ним примеряться с целями либо перенятия содержания, либо экспансии. Но как только была поставлена общая для всего университета задача «гуманизации», то область гуманитарного из кафедральных кабинетов и студенческих аудиторий вышла на широкую педагогическую общественность.

И обратившись теперь к сделанным нами начальным допущениям можно сказать, что они весьма правдоподобны и достоверны: чем лучше наши преподаватели, тем конфликт должен быть жестче и глубже! Но тут же следует сказать, что сами люди, в нем участвующие, вообще-то ни причем. Дело не в людях, не в наших симпатиях-антипатиях. А дело в том, что сами профессиональные культурные нормы, вмененные нашим преподавателям и великолепно ими освоенные, вводят такие ограничения и запреты, что мы не можем друг друга понимать. Нормы области гуманитарного и нормы естественнонаучных и технических дисциплин устроены принципиально по-разному. Отношения же людей друг к другу, их взаимодействия или противодействия есть всегда следствие этих профессиональных культурных норм.

Отсюда сделаем существенный и не тривиальный вывод: конфликт идет не между людьми, а между нормами!

И какие бы отношения эти люди не наладили между собой — это практически никак не может выйти на уровень нормативных систем, сказаться на их изменении и воплотиться в их трансформацию. Прямой «выход в культуру» — закрыт: можно считать — для сохранения рода человеческого. Но это не значит, что все уже за нас и без нас решено. Наоборот: решают те, кто сумеет устанавливать — практически задавать — перспективность и культуросообразность своей работы, понимая, что конфликты и проблемы нужны нам именно для этого: они есть специальные формы организации такой работы.

Для продуктивного движения при сложившейся ситуации можно предложить следующие организационные меры:

·     не снимая задачу гуманизации и наряду с ней, ввести

·     общую для всего университета задачу технологизации, а также

· стратегическую задачу сетевой организации (как современную, перспективную и в полной мере соразмерную происходящим в мире процессам).

Последняя из этих задач является совершенно новой как для представителей естественнонаучных и технических дисциплин, так и для представителей области гуманитарного. При этом все перечисленные три задачи должны решаться совместными усилиями и ни одна из них не даст позитивных результатов в отдельности и независимо от других. Их совместность и параллельность задаются не административно, но с пониманием и принятием культурно-исторических особенностей эволюции общественных систем и возможностей человеческого вмешательства путем неизбежного «конструирования социальной реальности».

Такая соорганизация потребует выведения носителей несообразующихся между собой культурных норм в специальное пространство «межкультурного общения и деятельности», в некий «переходник». И уже сейчас в качестве такового можно использовать множество форм, которые непосредственно не связаны с учебными процессами — это разного рода семинары, конференции, международные проекты, а также специальным образом организованные занятия на курсах переподготовки и повышения квалификации преподавательского состава.

Наличие развернутых в вузе работ по этим трем направлениям есть тот квалификационный уровень и условие выхода в современный мир, в мир современного образования. Причем, не в качестве механически привлекаемого ресурса одноразового пользования, но воспроизводящейся, самодвижущейся субъектности, способной  играть ведущие роли.

Эта дискуссия началась не сегодня, она непрерывно продолжается на заседаниях Комиссии по гуманизации Методсовета университета и здоровый дух этой дискуссии держится во многом благодаря мудрости ее многолетних членов. И этим отважным людям я выражаю искреннюю признательность и глубокую благодарность за благожелательное терпение и профессиональную внимательность — при выслушивании моих выступлений и чтении заметок, выражавшим и несогласие, и поддержку, сделавшим массу важнейших и замечаний, и рекомендаций:

Л.М. Бесову, Э.Г. Братуте, М.М. Гуревичеву, Г.П. Зубарь, А.И. Ильинскому, А.М. Кошкину, А.А. Мамалую, О.П. Тарасовой, А.Л. Топтыгину.

14.05.0


[1] Эта статья написана в продолжение дискуссии, развернувшейся в Национальном техническом университете «ХПИ» и вышедшей на полосу университетской газеты «Политехник», № 8 от 7 мая 2001 г. Редакция газеты провела «круглый стол» и опубликовала его материалы под названием «Абстактная гуманизация или живое очеловечивание?» с профессорами, доцентами, заведующими кафедр, деканами, одни из которых продвигают идеи гуманизации инженерного образования, другие же считают все разговоры о таковой пустыми и выступают с резкими высказываниями в адрес ее сторонников.

Автор посчитал необходимым ознакомить с рукописью этой статьи группу профессоров и доцентов, которая несет основное бремя инновации идеологии гуманизации, с тем, чтобы соразмерить свое индивидуальное понимание проблемы с заинтересованностью университетской общественности, на ареале которой имеет смысл ее публиковать.

Выразив ряд замечаний, участники группы поддержали автора в его намерении публикации этой работы в одном из ближайших номеров университетской газеты.

[2] Здесь и далее одинарные кавычки означают цитируемые выражения, которые употреблялись участниками «круглого стола». Расстановка двойных кавычек относится к авторскому тексту.

BACK